Род. в 1693 г. в Лифляндии, умер 22 июля 1758 г. в Соликамске, брат Карла Густава Левенвольде.
Еще при жизни Петра Великого он был камер-юнкером императрицы Екатерины Алексеевны и пользовался ее расположением.
По восшествии на престол Екатерины I в 1725 г. Левенвольде произведен был в камергеры, а 24 октября 1726 г., вместе с братьями своими, пожалован в графы. 24 ноября 1726 г. он получил орден Св. Александра Невского и вскоре затем, 31 марта 1727 года, портрет императрицы для ношения на шее. После кончины Екатерины I Левенвольде жил в своих поместьях в Лифляндии.
Получив в январе 1730 г. от своего брата Карла известие о намерении Верховного Тайного Совета ограничить самодержавную власть Анны Иоанновны, он немедленно поехал в Митаву и прибыл туда целыми сутками раньше депутатов, отправленных верховниками.
Уверенный в непрочности вновь придуманного для России аристократического правления, Левенвольде посоветовал Анне Иоанновне не отказываться от подписи "кондиций", уверяя, что их можно будет впоследствии уничтожить.
В награду за оказанную услугу Анна Иоанновна, вообще особенно благоволившая к Левенвольде, произвела его в обер-гофмаршалы, а в 1732 г. пожаловала орден Андрея Первозванного и поручила управление соляными доходами.
Вскоре по вступлении ее на престол Левенвольде и граф Остерман подняли вопрос о престолонаследии, опасаясь серьезных осложнений в случае внезапной кончины бездетной императрицы.
Они советовали Анне Иоанновне выдать племянницу ее, принцессу мекленбургскую Анну Леопольдовну, замуж за какого-нибудь иностранного принца и потом избрать наследника престола из детей, которые произойдут от этого брака, не обращая внимания на право первородства.
Благодаря содействию Феофана Прокоповича, план этот был в конце концов принят, и приискание жениха поручено брату обер-гофмаршала Левенвольде - генерал-адъютанту, а впоследствии обер-шталмейстеру, гр. Карлу Левенвольде.
Во время царствования Анны Иоанновны Левенвольде жил в свое удовольствие, прекрасно устраивал придворные праздники и предавался неумеренной игре в карты, чем совершенно расстроил свое состояние.
В 1740 г., когда по случаю заключения мира с Турцией были розданы награды высшим сановникам, Левенвольде получил от императрицы бриллиантовый перстень, ценою от 5 до 6 тысяч рублей. 6 октября того же 1740 г. императрица Анна Иоанновна занемогла, а 17 октября скончалась.
Во время ее болезни Бирон пригласил к себе гр. Миниха, кн. Черкасского, Бестужева и графа Левенвольде и выражал беспокойство за судьбу России, если Анна Леопольдовна, сделавшись правительницей, вызовет в Россию своего сумасбродного отца или допустит до участия в управлении государством своего мужа, Антона Ульриха.
Приглашенные Бироном лица ясно видели его желание быть регентом, не решили противоречить и сказали, что лучшим правителем будет сам Бирон. Он действительно добился регентства, но не надолго;
Анна Леопольдовна велела арестовать его и провозгласила себя правительницей.
Левенвольде успел заслужить доверие правительницы и получил 80 тысяч на уплату долгов.
Анна Леопольдовна часто совещалась с ним и спрашивала его мнений; на него она возлагала исполнение весьма неприятных поручений, как, напр., объявление отставки фельдмаршалу гр. Миниху.
В день восшествия на престол императрицы Елизаветы Петровны Левенвольде был заключен в крепость, предан суду и приговорен к смертной казни. Вообще обвинение ставилось за противозаконное устранение от престола дочери Петра Великого; против Левенвольде были и специальные обвинения - будто он внушал правительнице мысль объявить себя императрицей, будто он доносил о намерениях Елизаветы, но трудно сказать, насколько было истины в этих обвинениях.
Императрица смягчила приговор, заменив смертную казнь ссылкою в Соликамск, соединенною с лишением чинов, орденов, дворянства и имений.
По словам Манштейна, Левенвольде перенес свое несчастие с удивительною твердостью; но кн. Я. П. Шаховской, которому поручено было отправить его в место ссылки, так описывает свидание свое с Левенвольде: "Лишь только я вступил в темную и пространную казарму, вдруг неизвестный мне человек обнял мои колена и весьма в робком виде, в смущенном духе говорил так тихо, что нельзя было вслушаться в слова его: всклокоченные волосы, седая борода, бледное лицо, впалые щеки, оборванная, неопрятная одежда его внушили мне мысль, что это какой-либо мастеровой, содержащийся под арестом. “Отдалите сего несчастного, - сказал я сопровождавшему меня офицеру, - и проводите [меня] туда, где находится бывший гр. Левенвольд”. - “Он перед вами”, - отвечал офицер…" Современники Левенвольде, знавшие его лично, сохранили тоже весьма разноречивые о нем отзывы.
Это объясняется как степенью близости их к Левенвольде, так и степенью наблюдательности.
Так, например, испанский посланник герцог де Лириа заявляет, что он "при чрезмерном честолюбии и тщеславии, был лжив, хитер, корыстолюбив, с очень неприятным характером, способный пожертвовать для своей пользы самым близким человеком.
Но эти внутренние несимпатичные свойства прикрывались обходительностью, снисходительностью и внимательностью, и, будучи умен и довольно красив собою, гр. Левенвольде возвысился посредством женщин.
Религии у него не было никакой, и едва ли даже он верил бытию Бога". - В. А. Нащокин в своих "Записках" отмечает, наоборот, симпатичные стороны в характере Левенвольде.
Он утверждает, что он был всеми любим за свою веселость и приветливость, но до безрассудности любил играть в карты и промотал почти все. Почти то же сообщает Манштейн и гр. Эрнест Миних. "За ним не знали никаких качеств, кроме хороших, - говорит Манштейн, - он был создан для занимаемого им места, имел кроткий нрав, был чрезвычайно вежлив и располагал к себе всех своим приветливым обращением". Гр. Эрнест Миних по поводу ссылки его в Соликамск пишет: "Достойный Левенвольде, сотворенный для того, чтобы блистать при великом дворе, к общему сожалению, умер в Соликамске, куда он сослан был в заточение". Строгановы, владеющие богатыми заводами и соляными варницами в этой местности, старались насколько возможно облегчить его участь, доставляя ему все потребное для пропитания и содержания.
Бантыш-Каменский, "Словарь достопамятных людей русской земли", М., 1836 г., III, стр. 166-619. - Записки дюка Лирийского. - Записки В. А. Нащокина.
СПб., 1842 г., с. 68-221. - Записки кн. Я. П. Шаховского, 1705-1777 гг. - Хмыров, "Исторические статьи", СПб., 1873 г., с. 314-316. - Записки иностранцев о России в XVIII ст. СПб., 1874 г. Письма леди Рондо, с. 130, 204-206. - Записки фельдмаршала гр. Миниха, с. 60, 82, 88, 91, 175, 307, 347. - Записки Манштейна о России 1727-1744 гг. Изд. "Русской Старины", СПб., 1875 г., с. 237, 241-242, "Россия и Русский двор в первой половине XVIII в. - Записки и замечания гр. Эрнеста Миниха.
Изд. "Русской Старины", СПб., 1891 г., с. 82-86, 109, 118, 137, 157, 158, 174, 187, 196, 214, 215, 220, 226, 271. В. Корсакова. {Половцов}
В графское достоинство (24.10.1726). При Елизавете сослан в Соликамск за растрату казённых денег .
| Рейнгольд Густав Лёвенвольде | |
|---|---|
| нем. Reinhold Gustaw von Loewenwolde | |
| Дата рождения | (1693 ) |
| Место рождения | Лифляндия |
| Дата смерти | 22 июля (1758-07-22 ) |
| Место смерти |
|
| Гражданство | Российская империя Российская империя |
| Род деятельности | придворный, политик |
| Отец | Герхард Иоганн Лёвенвольде |
| Награды и премии | |
Рейнгольд Густав Левенвольде происходил из остзейских дворян . Отец Рейнгольда Густава, барон Герхард Иоганн Лёвенвольде , был соратником Паткуля и одним из лидеров «баронской фронды» Лифляндии , выступившей против политики редукций , проводившейся шведским правительством. За это Левенвольде-старший был приговорен к смертной казни, но бежал в Курляндию . В 1710 году он был пленипотенциаром Петра I в Лифляндии и Эстляндии, а затем обер-гофмейстером Софии-Шарлотты , супруги царевича Алексея Петровича .
Рейнгольд Густав начал придворную карьеру ещё при жизни Петра I как камер-юнкер .
Звезда Левенвольде взошла с воцарением Екатерины I , которая обратила внимание на 30-летнего симпатичного лифляндца . Рейнгольд стал фаворитом императрицы, которая сделала его камергером (1725) и вместе с двумя братьями, Карлом Густавом и Фридрихом Казимиром , возвела в графское достоинство (1726). Благодаря близости к императрице Левенвольде сделался очень влиятельным человеком при дворе.
В 1725 году Бирон попал в неприятную ситуацию и просил помощи у Левенвольде. Как написал Бирон императорскому камергеру, в 1719 году в Кёнигсберге он «с большой компанией гулял ночью по улице, причем произошло столкновение со стражею, и один человек был заколот. За это все мы попали под арест; я три четверти года находился под арестом, потом был выпущен с условием заплаты на мою долю 700 талеров штрафа, а иначе просидеть три года в крепости» . Бирон просил камергера заступиться за него перед прусским посланником в Петербурге бароном Акселем фон Мардефельдом, что Левенвольде и сделал .
В марте 1727 года он вместе с Остерманом был назначен воспитателем Великого князя Петра Алексеевича , тогда же получил орден Александра Невского .
В царствование Петра II, после падения князя Меншикова , жизнь для Левенвольде сильно осложнилась. В это время единственной опорой для камергера оказался вице-канцлер Андрей Остерман, который защищал его от нападок Долгоруких. Но положение Рейногольда было шатким. Испанский посол герцог де-Лириа даже написал в 1728 году про Левенвольде: «…так как его страшно ненавидят, то его, пожалуй, арестуют, несмотря на покровительство Остермана, потому что его ненавидят не только все русские и князь-фаворит (князь Иван Долгоруков), но даже и сам царь…» . Последовавшая вскоре смерть юного императора спасла Левенвольде и даже предоставила ему возможность отличиться перед новой государыней.
Рейнгольд Густав значительно укрепил своё положение при дворе при императрице Анне Иоанновне , так как вместе со своим старшим братом Карлом Густавом участвовал в событиях, связанных с её воцарением.
| в сущности, преступление всех арестованных лиц состояло в том, что они не понравились новой императрице и слишком хорошо служили императрице Анне. Сверх того, Елизавета обещала тем, которые помогли ей взойти на престол, что она освободит их от притеснения иностранцев, поэтому пришлось осудить тех, кто занимал высшие должности… Миних, Остерман и Левенвольде перенесли своё несчастье с твердостью; не то было с другими. |
Вскоре после этого по надуманному предлогу была репрессирована многолетняя возлюбленная Густава Рейнгольда Левенвольде Наталья Фёдоровна Лопухина (урожд. Балк).
Несправедливо, что и обер-гофмаршал граф Левенвольде подавал правительнице совет объявить себя императрицей. Левенвольде был прозорливого ума, и не предстояло ни малейшей побудительной причины преклонять великую княгиню на такой легкомысленный поступок. Преступление Левенвольде состояло в том, что граф показал правительнице письмо, полученное им из Фландрии, от одного уволенного от российского двора метрдотеля; прежний усердный служитель подробно описал заговор, умышляемый Елизаветою. Достойный Левенвольде, сотворенный для того, чтобы блистать при великом дворе, к общему сожалению, умер в Соликамске, куда он сослан был в заточение. Беспристрастие требует воздать похвалу гг. Строгановым , имеющим богатые заводы и соляные варницы в этом месте: сострадательные их сердца старались облегчать, сколько позволительно, несчастную участь Левенвольде, вспомоществовали и доставляли ему все потребное к пропитанию и содержанию. Да цветет и наслаждается всеми благами потомство добродетельных душ!
Задали мне вопрос об этом роде и его судьбе в 1-й половине 20 века, а поскольку меня интересовала еще и средневековая часть истории рода, то материала получилось достаточно много, и придется его разбивать на 2 части.
На тему происхождения рода Левенвольде сведения достаточно противоречивы.
Известно, например, что немецкие графы Шверинские еще до 12 века имели в своих землях поселение, называвшееся "Loewenwolde" или впоследствии Уллезен (Ullessen), но имело ли это место отношение к возникновению фамилии, неизвестно.
На генеалогических сайтах приводится обычно один из двух вариантов:
- графский и баронский род, происходит из графства Маркского и переселившийся в начале XIV в. в Ливонию.
Род происходит из Вестфалии. В XIII в. переселились из нижнесаксонского городка Люнебурга в Ливонию.
В примечаниях к «Рифмованной хронике» на латышском языке есть любопытная информация (перевод с латышского мой):
Генрих из Франгена (Heinrîch von Frangen; lat. Hinricus de Wrangele), вассал рижского архиепископа, в 1277 г. которому присвоен лен на территории Рижского архиепископства. Принадлежал к древнему благородному роду с другим, пока не доказанным именем (Левенвольде?), которые прибыли из Северной Германии и новое имя – Врангели (Wrangele) получили от какого-то своего земельного владения Варанга в округе Виру (ныне в Эстонии).
То есть возможно, что фамилии Левенвольде и Врангель происходят из одного и того же рода? Интересно, что в собрании И.К. Бротце генеалогия Генриха Врангеля находится среди бумаг, относящихся к роду Левенвольде. http://www3.acadlib.lv/lielbildes/sejums_NR5/BM05089Bm.htm
Мыза Варангу на территории нынешней Эстонии http://www.mois.ee/jarva/varangu.shtml а вот мыза Лиигвалла (по-видимому, искаженное Левенвольде) в Эстонии была собственностью и Врангелей, и Левенвольде: http://www.mois.ee/jarva/liigvalla.shtml
Современный вид имения Лиигвалла
У Брокгауза и Ефрона сказано, что Врангели – это графы, бароны и дворяне датского происхождения. Сведения о них восходят к началу XII в. Родоначальник рода Врангелей принадлежал к числу вассалов короля Вальдемара II, оставленных им в Эстляндии, после первого ее завоевания. В Ревельском замке (ныне - Таллинн) в 1219 г. был датский гарнизон, во главе которого находилось известное число «мужей короля» (viri regis) и между ними значится некий Dominus Tuki Wrang , потомки которого назывались сначала de Wranghele, Wrangele, а затем Врангель. Немцы, или датчане? Это вопрос для исследователей.
Участником шестого крестового похода (1228-1229), предпринятого германским императором Фридрихом II Штауфеном, был некий Генрих Левенвольде (?-1238). Вполне вероятно, что он вступил вместе с императором 18 марта 1229 г. в Иерусалим.
В военных столкновениях с эстами и псковичами отличился рыцарь Ливонского ордена Иоганн фон Левенвольде , живший в первой половине XIV в. Его гибель близ Оденпе (ныне – Отепяя в Эстонии) в 1343 г. описана в «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина.
Во времена шведского владычества в Ливонии XVII в. Маргарита, дочь Антона Левенвольде , вышла замуж за Германа Беллинсгаузена - от него пошли и русские Беллинсгаузены.
По-видимому, внучатым племянником Маргариты был Герхард Иоганн Левенвольде († в 1721 г.) – первый из этого рода, оставивший заметный след в российской истории.
Герхард Иоганн состоял на шведской военной службе, дослужился до майора (в 1686 г.) Однако он сочувствовал идеям Иоганна Рейнгольда Паткуля и передавал вместе с ним данные о шведской армии русским. В 1695 г. был разоблачен, предстал перед военным трибуналом и был приговорен к смертной казни, замененной каторжными работами. Однако три года спустя был замечен при польском дворе, был гофмаршалом герцога Курляндского, затем участвовал в Северной войне 1700-1721 гг. С 1708 г. состоял на русской службе. В 1710 г. занял пост российского пленипотенциария (главного уполномоченного) в Лифляндии и Эстляндии, став, таким образом, «первым лицом» на своей «малой родине». А.С. Пушкин упоминает его в своей «Истории Петра I» и «Записках бригадира Моро-де-Бразе». В 1711-21 Герхард Иоганн состоял обер-гофмейстером супруги царевича Алексея Петровича Шарлотты Брауншвейг-Вольфенбютельской. Этот эпизод из жизни нашел отражение в «Истории России с древнейших времен» С.М.Соловьева, а также в романе Д.С. Мережковского «Петр и Алексей». В антипетровских заговорах замешан не был и умер в собственной постели в окружении безутешной вдовы и трех сыновей.
Все трое его отпрысков состояли на русской службе, получив в 1726 г. благодаря близости к российской императрице Екатерине I графский титул.
Один из братьев, Рейнгольд Густав Левенвольде
(1693, по др. сведениям, 1698, Лифляндия – 22.07.1758, Соликамск), граф (1726), государственный деятель, обер-гофмаршал (1730). После вступления на престол Екатерины I (1725) стал камер-юнкером и одним из ближайших к ней людей. Отличался красивой внешностью и с большой вероятностью был фаворитом императрицы Екатерины. Особой склонностью к государственной деятельности не обладал и большой роли в политической жизни страны не играл, выполнял поручения дипломатического характера, принимая, например, китайских послов (1732 г.). После смерти императрицы (1727) удалился от двора, жил в своем лифляндском имении. При Анне Иоанновне возвратился ко двору. Переворот, осуществленный Елизаветой Петровной, положил конец "карьере" Лёвенвольде. Он был приговорен к смерти, но затем казнь заменили ссылкой в Соликамск, где он тихо угас. Об этом, в частности, говорится в письмах маркиза де Шетарди.
Кстати, эти китайские послы, похоже, изображены на гравюре Б. Чорикова «Императрица Анна Иоанновна» (18 в.):
Еще один брат Карл Густав Левенвольде
(16?? - 30.04.1735.) - известный дипломат. По ряду источников, был генерал-адъютантом при императоре Петре I. Благодаря поддержке брата занял видное положение при дворе. С 25.5.1727 камергер при дворе императора Петра II. Уведомил через своего брата Рейнгольда Анну Иоанновну о решении верховного совета, передававшем российский престол в ее руки. В 1730 г. командир лейб-гвардии Измайловского полка. В 1731 г. был отправлен полномочным министром в Вену, откуда переведен в Берлин; в 1732 г. заключил тайный договор с прусским и цесарским правительствами касательно избрания польского короля и курляндского герцога. С 1731 г. в чине генерал-поручика, с 1732 - обер-шталмейстер. В середине 1734 тяжело заболел и уехал в свое имение, мызу Раппин, в Лифляндии, участия в политической жизни не принимал. По некоторым свидетельствам был фаворитом Анны Иоанновны и до самой своей смерти делил это положение с Э.И. Бироном. Отличался пристрастием к карточным играм.
Местоположение мызы Раппин или Ряппин
Еще один сын Герхарда Иоганна - Фридрих Казимир Левенвольде (1692-1769) служил по внешнеполитическому ведомству Российской империи, состоял полномочным министром в Варшаве (1730-1733 гг.). В 1735 перешел на австрийскую службу, дослужившись до тайного советника и генерала от кавалерии. Незадолго до смерти смог добиться, чтобы за его незаконнорожденным сыном Христианом Фридрихом Нордхофеном были признаны наследственные права и титул графа Священной Римской империи.
Отсюда, видимо, и происходит ошибочная версия, распространенная на многих сайтах, что род Левенвольде пресекся. Вот так иногда и бывает, что трое мужчин не могут после себя оставить наследников, и титул переходит к незаконнорожденным.
Несколько ссылок
Граф (с 1726) Рейнгольд Густав Лёвенвольде (нем. Reinhold Gustaw von Loewenwolde ; 1693, Лифляндия - 1758, Соликамск) - фаворит Екатерины I , влиятельный придворный в правление Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны , обер-гофмаршал (1730), брат дипломата Карла Густава Лёвенвольде .
Рейнгольд Густав Левенвольде происходил из остзейских дворян . Отец Рейнгольда Густава, барон Герхард Иоганн Лёвенвольде , был соратником Паткуля и одним из лидеров «баронской фронды» Лифляндии , выступившей против политики редукций , проводившейся шведским правительством. За это Левенвольде-старший был приговорен к смертной казни, но бежал в Курляндию. В 1710 году он был пленипотенциаром Петра I в Лифляндии и Эстляндии, а затем обер-гофмейстером Софии-Шарлотты , супруги царевича Алексея Петровича .
Рейнгольд Густав начал придворную карьеру ещё при жизни Петра I как камер-юнкер .
Звезда Левенвольде взошла с воцарением Екатерины I , которая обратила внимание на 30-летнего симпатичного лифляндца . Рейнгольд стал фаворитом императрицы, которая сделала его камергером (1725) и вместе с двумя братьями, Карлом Густавом и Фридрихом Казимиром , возвела в графское достоинство (1726). Благодаря близости к императрице Левенвольде сделался очень влиятельным человеком при дворе.
В это же время Левенвольде познакомился с молодым повесой Эрнстом Бироном . По предположению С. М. Соловьева, Бирон познакомился с Левенвольде в 1724 году, когда в свите герцогини Анны Иоанновны прибыл на коронацию Екатерины . Левенвольде даже отрекомендовал Бирона императрице как большого знатока лошадей .
В 1725 году Бирон попал в неприятную ситуацию и просил помощи у Левенвольде. Как написал Бирон императорскому камергеру, в 1719 году в Кёнигсберге он «с большой компанией гулял ночью по улице, причем произошло столкновение со стражею, и один человек был заколот. За это все мы попали под арест; я три четверти года находился под арестом, потом был выпущен с условием заплаты на мою долю 700 талеров штрафа, а иначе просидеть три года в крепости» . Бирон просил камергера заступиться за него перед прусским посланником в Петербурге бароном Акселем фон Мардефельдом, что Левенвольде и сделал .
В царствование Петра II, после падения князя Меншикова , жизнь для Левенвольде сильно осложнилась. В это время единственной опорой для камергера оказался вице-канцлер Андрей Остерман, который защищал его от нападок Долгоруких. Но положение Рейногольда было шатким. Испанский посол герцог де-Лириа даже написал в 1728 году про Левенвольде: «...так как его страшно ненавидят, то его, пожалуй, арестуют, несмотря на покровительство Остермана, потому что его ненавидят не только все русские и князь-фаворит (князь Иван Долгоруков), но даже и сам царь...» . Последовавшая вскоре смерть юного императора спасла Левенвольде и даже предоставила ему возможность отличиться перед новой государыней.
Рейнгольд Густав значительно укрепил своё положение при дворе при императрице Анне Иоанновне , так как вместе со своим старшим братом Карлом Густавом участвовал в событиях, связанных с её воцарением.
Вскоре после этого по надуманному предлогу была репрессирована многолетняя возлюбленная Густава Рейнгольда Левенвольде Наталья Фёдоровна Лопухина (урожд. Балк).
Несправедливо, что и обер-гофмаршал граф Левенвольде подавал правительнице совет объявить себя императрицей. Левенвольде был прозорливого ума, и не предстояло ни малейшей побудительной причины преклонять великую княгиню на такой легкомысленный поступок. Преступление Левенвольде состояло в том, что граф показал правительнице письмо, полученное им из Фландрии, от одного уволенного от российского двора метрдотеля; прежний усердный служитель подробно описал заговор, умышляемый Елизаветою. Достойный Левенвольде, сотворенный для того, чтобы блистать при великом дворе, к общему сожалению, умер в Соликамске, куда он сослан был в заточение. Беспристрастие требует воздать похвалу гг. Строгановым , имеющим богатые заводы и соляные варницы в этом месте: сострадательные их сердца старались облегчать, сколько позволительно, несчастную участь Левенвольде, вспомоществовали и доставляли ему все потребное к пропитанию и содержанию. Да цветет и наслаждается всеми благами потомство добродетельных душ!
Замечания на «Записки Манштейна о России»
|
||||||||||||||||
Скоро после этого в темную храмину пришел за Пьером уже не прежний ритор, а поручитель Вилларский, которого он узнал по голосу. На новые вопросы о твердости его намерения, Пьер отвечал: «Да, да, согласен», – и с сияющею детскою улыбкой, с открытой, жирной грудью, неровно и робко шагая одной разутой и одной обутой ногой, пошел вперед с приставленной Вилларским к его обнаженной груди шпагой. Из комнаты его повели по коридорам, поворачивая взад и вперед, и наконец привели к дверям ложи. Вилларский кашлянул, ему ответили масонскими стуками молотков, дверь отворилась перед ними. Чей то басистый голос (глаза Пьера всё были завязаны) сделал ему вопросы о том, кто он, где, когда родился? и т. п. Потом его опять повели куда то, не развязывая ему глаз, и во время ходьбы его говорили ему аллегории о трудах его путешествия, о священной дружбе, о предвечном Строителе мира, о мужестве, с которым он должен переносить труды и опасности. Во время этого путешествия Пьер заметил, что его называли то ищущим, то страждущим, то требующим, и различно стучали при этом молотками и шпагами. В то время как его подводили к какому то предмету, он заметил, что произошло замешательство и смятение между его руководителями. Он слышал, как шопотом заспорили между собой окружающие люди и как один настаивал на том, чтобы он был проведен по какому то ковру. После этого взяли его правую руку, положили на что то, а левою велели ему приставить циркуль к левой груди, и заставили его, повторяя слова, которые читал другой, прочесть клятву верности законам ордена. Потом потушили свечи, зажгли спирт, как это слышал по запаху Пьер, и сказали, что он увидит малый свет. С него сняли повязку, и Пьер как во сне увидал, в слабом свете спиртового огня, несколько людей, которые в таких же фартуках, как и ритор, стояли против него и держали шпаги, направленные в его грудь. Между ними стоял человек в белой окровавленной рубашке. Увидав это, Пьер грудью надвинулся вперед на шпаги, желая, чтобы они вонзились в него. Но шпаги отстранились от него и ему тотчас же опять надели повязку. – Теперь ты видел малый свет, – сказал ему чей то голос. Потом опять зажгли свечи, сказали, что ему надо видеть полный свет, и опять сняли повязку и более десяти голосов вдруг сказали: sic transit gloria mundi. [так проходит мирская слава.]
Пьер понемногу стал приходить в себя и оглядывать комнату, где он был, и находившихся в ней людей. Вокруг длинного стола, покрытого черным, сидело человек двенадцать, всё в тех же одеяниях, как и те, которых он прежде видел. Некоторых Пьер знал по петербургскому обществу. На председательском месте сидел незнакомый молодой человек, в особом кресте на шее. По правую руку сидел итальянец аббат, которого Пьер видел два года тому назад у Анны Павловны. Еще был тут один весьма важный сановник и один швейцарец гувернер, живший прежде у Курагиных. Все торжественно молчали, слушая слова председателя, державшего в руке молоток. В стене была вделана горящая звезда; с одной стороны стола был небольшой ковер с различными изображениями, с другой было что то в роде алтаря с Евангелием и черепом. Кругом стола было 7 больших, в роде церковных, подсвечников. Двое из братьев подвели Пьера к алтарю, поставили ему ноги в прямоугольное положение и приказали ему лечь, говоря, что он повергается к вратам храма.
– Он прежде должен получить лопату, – сказал шопотом один из братьев.
– А! полноте пожалуйста, – сказал другой.
Пьер, растерянными, близорукими глазами, не повинуясь, оглянулся вокруг себя, и вдруг на него нашло сомнение. «Где я? Что я делаю? Не смеются ли надо мной? Не будет ли мне стыдно вспоминать это?» Но сомнение это продолжалось только одно мгновение. Пьер оглянулся на серьезные лица окружавших его людей, вспомнил всё, что он уже прошел, и понял, что нельзя остановиться на половине дороги. Он ужаснулся своему сомнению и, стараясь вызвать в себе прежнее чувство умиления, повергся к вратам храма. И действительно чувство умиления, еще сильнейшего, чем прежде, нашло на него. Когда он пролежал несколько времени, ему велели встать и надели на него такой же белый кожаный фартук, какие были на других, дали ему в руки лопату и три пары перчаток, и тогда великий мастер обратился к нему. Он сказал ему, чтобы он старался ничем не запятнать белизну этого фартука, представляющего крепость и непорочность; потом о невыясненной лопате сказал, чтобы он трудился ею очищать свое сердце от пороков и снисходительно заглаживать ею сердце ближнего. Потом про первые перчатки мужские сказал, что значения их он не может знать, но должен хранить их, про другие перчатки мужские сказал, что он должен надевать их в собраниях и наконец про третьи женские перчатки сказал: «Любезный брат, и сии женские перчатки вам определены суть. Отдайте их той женщине, которую вы будете почитать больше всех. Сим даром уверите в непорочности сердца вашего ту, которую изберете вы себе в достойную каменьщицу». И помолчав несколько времени, прибавил: – «Но соблюди, любезный брат, да не украшают перчатки сии рук нечистых». В то время как великий мастер произносил эти последние слова, Пьеру показалось, что председатель смутился. Пьер смутился еще больше, покраснел до слез, как краснеют дети, беспокойно стал оглядываться и произошло неловкое молчание.
Молчание это было прервано одним из братьев, который, подведя Пьера к ковру, начал из тетради читать ему объяснение всех изображенных на нем фигур: солнца, луны, молотка. отвеса, лопаты, дикого и кубического камня, столба, трех окон и т. д. Потом Пьеру назначили его место, показали ему знаки ложи, сказали входное слово и наконец позволили сесть. Великий мастер начал читать устав. Устав был очень длинен, и Пьер от радости, волнения и стыда не был в состоянии понимать того, что читали. Он вслушался только в последние слова устава, которые запомнились ему.
«В наших храмах мы не знаем других степеней, – читал „великий мастер, – кроме тех, которые находятся между добродетелью и пороком. Берегись делать какое нибудь различие, могущее нарушить равенство. Лети на помощь к брату, кто бы он ни был, настави заблуждающегося, подними упадающего и не питай никогда злобы или вражды на брата. Будь ласков и приветлив. Возбуждай во всех сердцах огнь добродетели. Дели счастье с ближним твоим, и да не возмутит никогда зависть чистого сего наслаждения. Прощай врагу твоему, не мсти ему, разве только деланием ему добра. Исполнив таким образом высший закон, ты обрящешь следы древнего, утраченного тобой величества“.
Кончил он и привстав обнял Пьера и поцеловал его. Пьер, с слезами радости на глазах, смотрел вокруг себя, не зная, что отвечать на поздравления и возобновления знакомств, с которыми окружили его. Он не признавал никаких знакомств; во всех людях этих он видел только братьев, с которыми сгорал нетерпением приняться за дело.
Великий мастер стукнул молотком, все сели по местам, и один прочел поучение о необходимости смирения.
Великий мастер предложил исполнить последнюю обязанность, и важный сановник, который носил звание собирателя милостыни, стал обходить братьев. Пьеру хотелось записать в лист милостыни все деньги, которые у него были, но он боялся этим выказать гордость, и записал столько же, сколько записывали другие.
Заседание было кончено, и по возвращении домой, Пьеру казалось, что он приехал из какого то дальнего путешествия, где он провел десятки лет, совершенно изменился и отстал от прежнего порядка и привычек жизни.
На другой день после приема в ложу, Пьер сидел дома, читая книгу и стараясь вникнуть в значение квадрата, изображавшего одной своей стороною Бога, другою нравственное, третьею физическое и четвертою смешанное. Изредка он отрывался от книги и квадрата и в воображении своем составлял себе новый план жизни. Вчера в ложе ему сказали, что до сведения государя дошел слух о дуэли, и что Пьеру благоразумнее бы было удалиться из Петербурга. Пьер предполагал ехать в свои южные имения и заняться там своими крестьянами. Он радостно обдумывал эту новую жизнь, когда неожиданно в комнату вошел князь Василий.
– Мой друг, что ты наделал в Москве? За что ты поссорился с Лёлей, mon сher? [дорогой мoй?] Ты в заблуждении, – сказал князь Василий, входя в комнату. – Я всё узнал, я могу тебе сказать верно, что Элен невинна перед тобой, как Христос перед жидами. – Пьер хотел отвечать, но он перебил его. – И зачем ты не обратился прямо и просто ко мне, как к другу? Я всё знаю, я всё понимаю, – сказал он, – ты вел себя, как прилично человеку, дорожащему своей честью; может быть слишком поспешно, но об этом мы не будем судить. Одно ты помни, в какое положение ты ставишь ее и меня в глазах всего общества и даже двора, – прибавил он, понизив голос. – Она живет в Москве, ты здесь. Помни, мой милый, – он потянул его вниз за руку, – здесь одно недоразуменье; ты сам, я думаю, чувствуешь. Напиши сейчас со мною письмо, и она приедет сюда, всё объяснится, а то я тебе скажу, ты очень легко можешь пострадать, мой милый.
Князь Василий внушительно взглянул на Пьера. – Мне из хороших источников известно, что вдовствующая императрица принимает живой интерес во всем этом деле. Ты знаешь, она очень милостива к Элен.
Несколько раз Пьер собирался говорить, но с одной стороны князь Василий не допускал его до этого, с другой стороны сам Пьер боялся начать говорить в том тоне решительного отказа и несогласия, в котором он твердо решился отвечать своему тестю. Кроме того слова масонского устава: «буди ласков и приветлив» вспоминались ему. Он морщился, краснел, вставал и опускался, работая над собою в самом трудном для него в жизни деле – сказать неприятное в глаза человеку, сказать не то, чего ожидал этот человек, кто бы он ни был. Он так привык повиноваться этому тону небрежной самоуверенности князя Василия, что и теперь он чувствовал, что не в силах будет противостоять ей; но он чувствовал, что от того, что он скажет сейчас, будет зависеть вся дальнейшая судьба его: пойдет ли он по старой, прежней дороге, или по той новой, которая так привлекательно была указана ему масонами, и на которой он твердо верил, что найдет возрождение к новой жизни.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. 1890—1907
Левенвольде графскiй и баронскiй родъ, происходящiй изъ графства Маркскаго и переселившiйся въ началѣ XIV в. въ Ливонiю . Бар. Гергардъ-Iоаннъ († 1721) былъ царскимъ уполномоченнымъ въ Лифляндiи и Эстляндiи (1710), а затѣмъ оберъ-гофмейстеромъ супруги царевича Алексѣя Петровича. Сынъ его Карлъ-Густавъ (ум. въ 1735 г.) — извѣстный дипломатъ. По смерти Петра II , увѣдомилъ, черезъ брата своего Рейнгольда, Анну Iоанновну о рѣшенiи верховнаго совѣта, передававшемъ тронъ въ ея руки. Въ 1731 г. былъ отправленъ полномочнымъ министромъ въ Вену , откуда переведенъ въ Берлинъ ; въ 1732 г. заключилъ тайный договоръ съ прусскимъ и цесарскимъ правительствами касательно избранiя польскаго короля и курляндскаго герцога. Вмѣстѣ съ двумя братьями онъ получилъ въ 1726 г. графское достоинство въ Россiи .— Другая отрасль Л. существовала еще въ 1870-хъ годахъ въ Лифляндiи, гдѣ родъ этотъ занесенъ въ дворянскiй матрикулъ.
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Граф (с 1726 года) Карл Густав Лёвенвольде (нем. Karl Gustav von Löwenwolde ; ум. 30 апреля 1735, мыза Раппин) — русский дипломат из остзейского дворянского рода Лёвенвольде, организатор и первый командир Измайловского лейб-гвардии полка в чине «гвардии полковника и -адъютанта» , один из самых влиятельных придворных в начале правления Анны Иоанновны, обер-шталмейстер (1732).
Начало карьеры
Карл Густав Лёвенвольде старший из трех сыновей Герхарда Иоганна Лёвенвольде († 1721 год), пленипотенциария Петра I в Лифляндии и Эстляндии (1710), а затем обер-гофмейстера Софии-Шарлотты, супруги царевича Алексея Петровича. Генерал-адъютант Петра I, выполнявший многочисленные поручения Императора. Как брат Рейнгольда Густава, фаворита императрицы Екатерины I , получил графский титул. Лифляндский ландрат (1721—1735).
Когда Верховный тайный совет решил пригласить на престол из Курляндии вдовствующую Анну Иоанновну, ограничив её власть «кондициями», Карл Густав Лёвенвольде первым предуведомил её о грозящей опасности (по поручению младшего брата Рейнгольда Густава, который, находясь в столице, отправил к нему в Лифляндию тайного курьера). Как писал Эрнст Миних, «сия до формы правления касающаяся перемена не могла быть столь скрытна, чтобы не проведал об оной камергер покойного императора граф Густав-Рейнгольд Лёвенвольде, которого старший брат, после бывший обер-шталмейстером у императрицы Анны Иоанновны, жил тогда в отставке в своих деревнях в Лифляндии и с давнего уже времени предан был герцогине Курляндской. Дабы уведомить сего и чрез него императрицу об оном деле как можно скорее, не нашел камергер граф Лёвенвольде иного удобнейшего средства, кроме как послать своего скорохода в крестьянской одежде к нему с письмом в Лифляндию. Вестник, наняв сани, скоро поспел туда, так что старший граф Лёвенвольде успел отправиться в Митаву и приехать туда целыми сутками ранее, нежели депутаты. Он первый возвестил новоизбранной императрице о возвышении её и уведомил о том, что брат к нему писал в отношении ограничения самодержавия. При том он дал свой совет, дабы императрица на первый случай ту бумагу, которую после нетрудно разорвать, изволила подписать, уверяя, что нация не долго довольна быть может новым аристократическим правлением и что в Москве найдутся уже способы все дела в прежнее привести состояние. После сего, откланявшись, без замедления возвратился в свои деревни» .
За эту услугу сразу по вступлении Анны на российский престол ему было доверено сформировать Измайловский полк и командовать им в чине полковника. Этот и сформированный одновременно с ним Конный полк были вооруженной опорой нового царствования. Впоследствии чин полковника Измайловского полка имела Монаршая Особа. Подполковником Измайловского полка Лёвенвольде пригласил Джеймса Кита. В этом полку служил В. А. Нащокин, оставивший воспоминания о своем полковнике, Карле Густаве Лёвенвольде.
В 1731 году Лёвенвольде получил назначение полномочным министром в Вене и Берлине. Императрица поручила ему подыскать подходящего жениха для своей племянницы Анны Леопольдовны. Дипломат рекомендовал ей кандидатуры маркграфа Карла Бранденбургского и принца Антона-Ульриха Брауншвейгского. Тогда же при содействии Ягужинского он добился расширения и без того значительных привилегий остзейского дворянства.
В конце 1732 года Лёвенвольде вернулся в Берлин, чтобы сообща с императором противостоять избранию на польский и курляндский престолы французских ставленников — Станислава Лещинского и Морица Саксонского. В противовес им были выдвинуты кандидатуры португальского инфанта Эммануила и прусского принца Августа Вильгельма. Миссия Лёвенвольде зашла в тупик, когда император отказался закрепить договорённости на бумаге.
В марте 1733 года Лёвенвольде переместился в Варшаву, чтобы помешать избранию на престол Лещинского. Как российский посланник в Речи Посполитой он был наделён неслыханными полномочиями вплоть до права объявления войны и мира. Когда шляхтичи всё-таки сделали выбор в пользу Лещинского, под начальство Лёвенвольде поступила армия Ласси, вошедшая в пределы Польши . Началась война за польское наследство. Вступал в конфликт с Минихом, который делал попытки превышать свои полномочия.
В начале 1734 года Лёвенвольде вёл в Вене переговоры с императором о координации действий против Османской империи.
По словам В. А. Нащокина, офицера лейб-гв. Измайловского полка, «в 1735 году обер-шталмейстер , лейб-гвардии Измайловского полка полковник, ордена Св. Апостола Андрея кавалер, её императорского величества генерал-адъютант граф фон Левенвольд, который был в Польше полномочным послом и посылан был к цесарю; он же и полк Измайловский привел в изрядный регулярный порядок и в лучшую от других полков экзерцицию; по многих его к государству трудах из немецких краев в С.-Петербург возвратился в тяжкой болезни и просил всемилостивейшую государыню, чтоб отпущен был в деревню его Дерптского уезда, в мызу Ряпину. А при отъезде призвал он всех штаб- и обер-офицеров, со всеми прощался и поехал в последнем состоянии своего здоровья, а по прибытии в свою деревню, как было известно, все домовое распорядя, добропорядочно того же года в апреле месяце умре» .
Иоганн Эрнст Миних:
| Личные свойства и качества графа Лёвенвольде действительно заслуживали почитания. Сверх острого и проницательного разума, имел он совершенно честное сердце, был великодушен, бескорыстен и охотно вспомоществовал всем, кои с правым делом или просьбою к нему прибегали. Он жил весьма умеренно и без великолепия. Вид его был важен, но не неприятен, и в домашнем обхождении находили его веселым и шутливым. Друзьям своим делал он добро, и кто однажды вошел к нему в любовь, тот чрез наговорки и клеветы не скоро лишался оной. Но если он однажды кого возненавидел, то уже бывал вовсе непримирим. |
В. А. Нащокин:
| Человек был великого разума, имел склонность к правосудию; к подчиненным, казалось, был строг, только в полку ни единый человек не штрафован приказом его, а все в великом страхе находились, и такой человек, как оный граф Левенвольд, со справедливыми поступками и зело с великим постоянством, со смелостью, со столь высокими добродетелями редко рожден быть может. |
