Надо отметить, что в деревенской среде этот советский голод породил специфическую иерархию смертности. Прежде всего, от голода умирали дети, старики, одинокие крестьяне, неполные и многодетные семьи. Историко-социологическое обследование 102 сельских населенных пунктов Поволжья и Южного Урала, а также изучение других источников не выявило фактов гибели от голода председателей колхозов и сельских Советов. В то же время установлены случаи использования представителями местной власти должностного статуса в целях улучшения своего продовольственного положения в условиях голода. Во многих районах местное руководство в ходе хлебозаготовок создавало специальные продовольственные фонды для снабжения районного партийно-хозяйственного актива, и все это делалось сверх государственного плана.
Сохранилось немало документов о потрясающих случаях общественного безумия на почве борьбы за хлеб в голодомор. Это не только знаменитые письма Шолохова Сталину с описанием безобразий, доходящих до садистски смертельных зверств, которые чинили коммунисты над крестьянами ради хлебозаготовок, но также собственные авторские записи воспоминаний стариков, о том, например, как «в многодетных семьях… родители были вынуждены не кормить часть детей, чтобы спасти жизнь остальных… Около мельниц и элеваторов, где рабочие употребляли в пищу зерно, голодные дети собирали человеческий кал, извлекали из него зерна и употребляли их в пищу». Было немало случаев людоедства, когда, как правило, маленьких детей, поедали родители и родственники, потерявшие от голода рассудок.
В половозрастной структуре умерших от голода наблюдалось некоторое преобладание мужчин (от 54 до 58% в зависимости от региона). Это происходило потому, что именно голодные мужчины в первую очередь выходили на тяжелые колхозные работы, а из полученной платы -- суррогатной пайки хлеба -- большую часть отдавали семье. Женщины чаще находились в доме «у печки», поэтому у них, иногда, было больше возможностей выжить.
В этот период резервный государственный фонд составлял почти 2 млн тонн зерна. Но эти запасы таки остались недоступными для голодающих. Более того, в пик голодомора, зимой 1933 года, сталинское руководство продолжало продажу зерна за рубеж. Только в апреле 1933 года Политбюро, наконец, приняло решение приостановить хлебный экспорт, который к тому времени составил 1,8 млн тонн. Автор отмечает, что общую цену этого экспорта в человеческих жизнях подсчитал известный российский историк Виктор Данилов, оценивший годовое потребление хлеба средней крестьянской семьей в 16 пудов, или 262 килограмма. Вывезенные 18 млн центнеров зерна обеспечивали возможность прокормить 6,9 миллионов человек по нормам средне благополучных лет. А это ведь как раз те самые умершие от голода 7 миллионов!
Более того, зерно было важной, но не единственной статьей советского экспорта. В 1932 - 1933 годах доходы от продажи хлеба составили 369 млн рублей, а от продажи леса и нефти государство получило 1570 млн рублей. Еще у СССР к тому времени накопился приличный золотой запас, и его можно было бы частично истратить для закупки продовольствия за рубежом. В конце концов, можно было обратиться за гуманитарной помощью к международным организациям. Но Сталин оставался непреклонным, не желая использовать этих ресурсных рычагов для борьбы с голодом. Он стремился сам и призывал свой аппарат всячески игнорировать, прятать голод. Особенно стыдился Сталин того, что о голоде могут узнать иностранцы. Когда модный американский журналист «Нью-Йорк Таймс» в Москве Вальтер Дюранти в одной из своих статей упомянул о голоде, взбешенный Сталин указал Молотову и Кагановичу: «Надо положить этому конец, и воспретить этим господам разъезжать по СССР».
И все же голод таких чудовищных масштабов невозможно было спрятать от мира. Работавшие в СССР иностранные дипломаты, журналисты, специалисты-аграрники оставляли письменные свидетельства о положении крестьян Мария Мыслина в советский голодомор. Суть коммунистического игнорирования голода точно оценил немецкий очевидец событий, аграрник Отто Шиллер: «Советское правительство многолетней пропагандой пятилетнего плана, основанной на явно преувеличенных известиях о победах, завело себя в такой тупик, что признание катастрофы, каковой является голод, было бы равносильно объявлению абсолютного банкротства со всеми связанными с этим опасностями».
В целом, как мы видим, наступление великого голода был вызвано комплексом причин большого скачка 1-й пятилетки, центральную роль среди которых сыграл аграрный хаос 1932 года -- противостояния крестьян и власти по поводу организации повседневной колхозной жизни, связанной с хлебозаготовками.
Голод все же отступил к 1934 году. К тому времени Сталин внес в аграрную политику коррективы, представлявшие собой, как обычно, уникальное сталинское дозирование кнута и пряника. Своеобразным «кнутом» стал введенный в 1933 году на селе институт политотделов при МТС, в функции которого входил административный контроль за сельской местностью, причем не только за крестьянством, но и за местной властью. Под контролем политотделов МТС посевная и уборочная кампании 1933 года прошли гораздо организованней, чем в 1932 году. «Пряником» стали партийные постановления 1933 года, закреплявшие за колхозниками право иметь в своем подворье корову, мелкий скот, птицу. Начался рост личных подсобных хозяйств, этих гарантов крестьянского продовольственного самообеспечения. В целом, голодомор стал победным финалом сталинской коллективизации над крестьянами. Но это была пиррова победа. Великий противник Сталина -- сельская Россия, разоренная, опустошенная, деморализованная в 1930-е годы, на век поникнув головой, с тех пор остается фатально слабым звеном отечественной политики и экономики.
Голод 1932 - 1933 выделяется тем, что он был, во-первых, «рукотворным», а не «природным». Он стал не результатом страшной засухи, как голод 1921 и 1946 годов, но результатом жестокости и одновременно безответственности власти. Во-вторых, и в 1921-м и в 1946-м правительство предпринимало специальные меры противодействия, в частности, используя госрезервы для ликвидации последствий голода. В 1932 - 1933 годах резервы на предотвращение голода не тратили. В-третьих, в голод 1921 и 1946 годов советское правительство не скрывало бедствие от мира, и международные гуманитарные организации имели возможность оказать помощь стране, к тому же разрушенной гражданской или мировой войнами. В 1932 - 1933 годах тщательно скрывался в стране, перевернутой вверх дном едва проведенной коллективизацией.
Схема расположения жилых и хозяйственных построек деревни Леоново, исчезнувших во время войны (нажмите для увеличения).
Теперь мы многое знаем благодаря этой женщине и её семье. Знаем о том, что единственный уцелевший в пожарищах войны и сохранившийся до нашего времени в деревне Леоново дом - это бывший дом семьи Тиксовых – Ивана Ивановича и Марии Васильевны. На лопасненскую землю, в деревню Бегичево, они приехали из далёкой Эстонии ещё до революции, чтобы батрачить у помещика Голяшкина, и осели здесь навсегда. Этот, совсем ветхий дом, в котором ныне проживает Мария Григорьевна Федотова (Короткова), и сам по себе является сегодня исторической реликвией, дошедшей до нас. Его стены и поныне хранят память о войне – застрявшие в брёвнах пули, осколки мин и снарядов.
Из рассказа Елизаветы Ивановны стало известно, что до войны деревня Леоново состояла из нескольких слободок с интересными названиями – Градская, Заречка, гора Булычёвых - и в народе называлась Раскидаевка. Совсем забытое сегодня название деревни!
Теперь знаем мы и о трагической судьбе раненного офицера, предположительно – капитана Афанасьева, начальника штаба 1316 стрелкового полка 17-й стрелковой дивизии народного ополчения Москвы, зверски замученного фашистами 15 ноября 1941 года, но ничего не сказавшего оккупантам, несмотря на пытки. Знаем также и о том, что до начала боёв 14-15 ноября 1941 года деревня Леоново уже горела, будучи в нейтральной полосе. Причём подожгли её не немцы. Об этом и других свидетельствах рассказывалось в статье «Война и колхозы».
Факт поджога деревни в условиях отсутствия на тот момент активных боевых действий между противоборствующими сторонами вызвал особый интерес и по нему были проведены дополнительные архивные исследования, давшие неожиданный результат. Но обо всём по порядку.
Для начала предоставим слово самой Е.И. Дмитриевой, отметив, что тогда в Леонове немцев не было, они появлялись лишь наездами. Елизавета Ивановна так рассказывает об этом:
«Мы утром прятались от фрицев, а вечером наши разведчики из Хоросина и Растовки приходили… Тунаево и Марково были уже оккупированы. … Горит деревня Леоново. На слободе Заречка – восемь домов, два дома на горе Булычёвых и два дома на Градской слободе. Всего сгорело 12 домов. Сгорели бы все, да поджигателей – двух пастушков, пасших летом наши стада, - прогнал Виктор Фёдорович Иванов. Их подговорила К.И. Пашутина на такое неблагодарное дело... Не разъяснив жителям толком, их обманули, сказали, что будет сильный бой, что их дома сгорят. Люди испугались, побросали всё и убегали, как говорят, в чём мама родила. А возвращаться некуда – пепелища. Тогда немцы и заняли деревню, а в ней оставалось еще 9 домов до наступления 14 ноября 1941 года».
На схеме, предоставленной Е.И. Дмитриевой, отмечены дома, сгоревшие до и во время нашего наступления 14-15 ноября 1941 года. В пояснениях к схеме указаны фамилии семей, пострадавших во время пожаров.
История к сожалению, богата трагическими событиями, связанными с беспощадным убиением мирных жителей. Деревня Хатынь, история ее уничтожения до сих пор остаются в памяти белорусского народа как невероятный акт Страшно... Очень страшно... Ведь могла бы жить Хатынь... История трагедии кратко будет изложена в этой статье.
История, особенно ее спорные моменты, после очень часто становится предметом различных политических спекуляций. Например, недавно появилась версия, что белорусская деревня Хатынь была сожжена украинскими националистами, которые воевали против Красной Армии. Конечно, каждая версия имеет право на существование, но исторические факты говорят о беспочвенности этой версии. Дело в том, что определенные группы УПА (батальоны "Нахтигаль", "СС-Галичина") действительно воевали на стороне фашистов, но точно известно, что отрядов украинских националистов на этой территории не было.
Значит, не остается других вариантов, кроме как утверждать, что деревня Хатынь была сожжена немцами и полицаями.
В ночь перед злополучным трагическим днем 22 марта 1943 года в селе ночевал партизанский отряд. Уже сам по себе этот факт мог разозлить фашистов и полицаев. Переночевав, партизаны рано утром выдвинулись в сторону поселка Плесковичи. Вот тут и произошло событие, которое стало причиной исчезновения села с лица земли и с географических карт. По дороге наши партизаны столкнулись с отрядом полицаев, вместе с которыми перемещались немецкие офицеры, в том числе и олимпийский чемпион 1936 года Ганс Велке. Завязалась перестрелка, во время нее погибло много партизан и немцев, в том числе и офицеров. Среди погибших оказался и вышеуказанный олимпийский чемпион.
Безусловно, партизаны сделали правильно, что ввязались в бой с этим отрядом, потому что в условиях прямого столкновения с врагом по-другому вести себя невозможно. Немцы их увидели, то есть командованию фашистов пришла информация о том, что в этом районе есть крупный отряд партизан. Такие сообщения обычно приводили к обострению ситуации на участке территории, где были замечены партизаны.
Подобная смелость партизанских отрядов часто заканчивалась горем для окрестных от места столкновений населенных пунктов. Опомнившись от произошедшего боя и быстренько помянув погибших, немцы сразу же начали думать о мести. В этом немецком отряде как раз оказался один из самых жестоких немецких карателей - штурмбанфюрер СС Дирлевангер. Поэтому мягкого решения ожидать не приходилось. Немцы решили действовать традиционным для них методом: сжечь ближайший к месту недавнего боя населенный пункт. Им оказалась деревня Хатынь, история трагедии которой известна всему цивилизованному миру и служит ярким примером страшных преступлений немецкого фашизма против человечества в целом и белорусского народа в частности.
Деревня Хатынь - это сравнительно небольшой населенный пункт в Белоруссии. Немцы уничтожили его 22 марта 1943 года. Мирные жители утром этого дня встали и начали заниматься своим хозяйством, ничего не подозревая о том, что для абсолютного большинства из них этот день станет последним в жизни. Немецкий отряд появился в селе неожиданно. О том, что сейчас произойдет, жителям стало понятно, когда их начали сгонять не на площадь для обычного собрания, а в сарай бывшего колхоза (кстати, в некоторых источниках есть информация о том, что сарай был вовсе не колхозный, а одного из жителей Хатыни Иосифа Каминского). Пощады не получил никто, потому что гнали даже больных людей, которые еле смогли встать с кровати. Над такими людьми предатели издевались еще до момента сжигания, потому что весь путь больных людей до сарая сопровождался ударами оружейных прикладов по спине. Маленькие дети тоже стали жертвами. Например, жительницу Хатыни Веру Яскевич привели в сарай с сыном на руках. Ему было всего лишь 7 недель от роду! А сколько годовалых детей погибло от огня фашистского...
Всех жителей деревни загнали в сарай, закрыли двери сарая на засовы. Потом по всему периметру сарая положили горы соломы и подожгли ее. Сарай был деревянный и загорелся практически сразу. Шансы людей выжить в огне были минимальны, потому что в сарае было три отделения, разделенных деревянными перегородками из толстых бревен. Такова печальная судьба деревни под названием Хатынь. Кто сжег этот населенный пункт теперь, надеемся, всем ясно... Проанализированы все возможные источники, в том числе немецкие военные документы и советские газеты того времени, поэтому немецкий след просто очевиден.
Точно известно, что до войны в деревне было 26 домов. Исходя из того, что много семей по современным понятиям были многодетными, то можно посчитать, что население деревни могло быть около 200 человек или даже больше. Точно сказать о числе погибших даже сегодня невозможно, потому что в разных источниках приводится информация, которая друг другу противоречит. Например, немцы утверждают, что убили 90 человек. В некоторых советских газетах написали, что деревня Хатынь, история трагедии которой стала сразу известна на всей территории СССР, потеряла 150 человек. Скорее всего, последняя цифра больше всего соответствует действительности. Но в любом случае мы в ближайшее время вряд ли точно узнаем, сколько людей погибло в деревне: история, возможно, когда-то расставит все точки над i в этой трагедии. Мы прекрасно понимаем, что приблизить нас к истине могут только раскопки на месте пожарища.
Каждый человек любит жизнь и стремится прожить как можно дольше и воспитать своих детей. Люди, горевшие в сарае, боролись за себя. Они знали, что даже если смогут вырваться, то вероятность выжить невысока, но каждый мечтал спастись и убежать в лес от пуль фашистских ружей. Жителям села удалось сорвать двери сарая и некоторые из них смогли выбежать на волю. Картина была ужасная: люди в горевшей на них одежде были похожи на бегущий по полю огонь. Каратели видели, что эти бедные хатынцы обречены на смерть от ожогов, но все равно стреляли по ним из ружей.
К счастью, некоторым жителям Хатыни удалось выжить. Трое детей вообще умудрились не попасть в сарай и скрыться в лесу. Это дети из семьи Яскевич (Владимир и Софья, оба ребенка 1930 г.р.) и Александр Желобкович, их сверстник. Отчаянная юркость и быстрота спасли им жизнь в этот день.
Из находившихся в сарае также выжило еще 3 человека: хозяин "кровавого сарая" Иосиф Каминский, Барановский Антон (11 лет) и Желобкович Виктор (8 лет). Истории их спасения похожи, но немного отличаются. Каминский смог вылезти из сарая, когда односельчане сорвали двери. Он был практически весь обгоревший, сразу потерял сознание, а пришел в себя уже поздно ночью, когда карательный отряд уже ушел из села. Витю Желобковича его мать спасла собой, потому что, когда они бежали из сарая, она держала его перед собой. Стреляли ей в спину. Получив смертельное ранение, женщина упала на своего сына, которого одновременно ранили в руку. Витя с ранением смог продержаться до того, как немцы уйдут и к ним придут жители соседней деревни. Антон Барановский получил ранение в ногу, упал и прикинулся мертвым.
Сколько бы ни было официальных жертв, нужно считать еще и нерожденных детей. Объясним это детальней. По официальным данным, в сарае было сожжено 75 детей. У каждого из них, если бы они остались живы, были бы дети. Так как миграция между населенными пунктами в то время была не очень активна, то, скорее всего, семьи создавались бы между ними. Советская родина потеряла приблизительно 30-35 ячеек общества. Каждая семья могла бы иметь по несколько детей. Также стоит учитывать, что в сарае наверняка сгорели и молодые девушки (парни все были отправлены в армию), то есть потенциальные потери народонаселения могут быть значительно больше.
Память о многих украинских и белорусских селах, в том числе и о такой деревне, как Хатынь, история которой закончилась 22 марта 1943 года, должна всегда жить в обществе. Некоторые политические силы, в том числе и на постсоветском пространстве, пытаются оправдать преступления фашистов. Мы не должны идти на поводу у этих неофашистских сил, потому что нацизм и его идеи никогда не приведут к толерантному сосуществованию наций во всем мире.
Трагедия деревни ШауличиНа следующий день после моего приезда в Волковыск Марина и Слава показали мне Мемориальный комплекс «Шауличи», расположенный в девяти километрах от города.
«Шауличи»– один из крупнейших памятников Беларуси, напоминающий о горькой судьбе «огненных деревень». Во время карательной операции 7 июля 1943 года немцы расстреляли здесь 366 человек, в том числе 120 детей.
До войны Шауличи входили в состав Польши и были зажиточной, красивой и чистой деревней, состоявшей из 77 дворов, где жили 94 семьи. За порядком здесь строго следили, а по обе стороны мощеной булыжником деревенской улицы росли вишни и сливы. Весной, когда зацветали сады, вся улица одевалась в белый цвет. На средства генерала Гурецкого в Шауличах начали строить школу – двухэтажную, с большими окнами. Достроили её уже при Советах. Напротив школы стояла ветряная мельница, выстроенная тоже на средства генерала.
Поводом к расправе с мирными её жителями стало убийство главного врача Волковысского повета доктора Мазура приходившегося шурином шефу белостокского гестапо. Мазур состоял в нацистской партии и люто ненавидел поляков. Очень много людей с его помощью арестовало гестапо, а других он помог отправить в Германию на каторжные работы. Кто убил его - советские партизаны или подпольщики Армии Крайовой так и осталось до конца невыясненным. Но прибывшие на место происшествия немцы с помощью овчарки по следам вышли к деревне Шауличи, где осведомительница, местная немка, бывшая учительница местной школы, вышедшая замуж за шауличского парня по фамилии Коженевский, сообщила, что в деревню приходили трое партизан.
Приказ об уничтожении Шауличей мог поступить только из Белостока, административного центра «Бецирк Белосток» – округа Белосток, в который входил и Волковысский повет. На тот момент шефом Белостокского гестапо был доктор Зиммерманн, который приказал провести акцию возмездия именно в этой деревне. Обо всех экзекуциях или о ликвидации целых деревень решение принимал стандгерихт или суд гестапо. Так было и в этом случае. В тот день на суде председательствовал сам шеф гестапо Зиммерманн, а его асессорами были Лотхар Геймбах и Вольфанг Эрдбрюгер. Вынесли приговор о ликвидации всей деревни. Руководство данной акцией поручили Геймбаху.
При планировании акции по уничтожению деревни, немцы позаботились и об имуществе крестьян. Из рассказа жителя Волковыска Казимира Степановича Дуды, 1919 г. рождения:
"Утром 7 июля к нам в деревню Войтковичи нагрянули немцы и приказали солтысу без промедления организовать двадцать лошадей с повозками. На каждую подводу по два человека сопровождающих – хозяин лошади и помощник. Помощникам приказали прихватить с собой лопаты. Куда и зачем, не объяснили – не положено, а только указали ехать по направлению к деревне Шауличи. За деревней Бискупцы обоз присоединился к ожидавшим бискупицким мужикам. Перед Шауличами обоз встретил полицейский Обухович. Шауличи уже были окружены тройным оцеплением из немцев и полицаев. Обухович провёл подводы через цепь из солдат, и обоз въехал в деревню. Деревня как вымерла – не видно было ни одной души. К этому времени всех её обитателей немцы согнали в два обширных гумна на окраине: мужчин в одно, женщин с детьми в другое. Всех обозников распределили возле покинутых людьми хат и приказали выносить из помещений продовольственные припасы, добротную одежду, постель. Всё укладывать на подводы.
Ко мне подошёл сам Обухович.
– Ты один? – спрашивает у меня.
– Один.
– Я посмотрю по подводам, может, у кого лишний человек имеется, то подошлю к тебе.
Поднявшись на ступеньки крыльца назначенного мне дома, я неожиданно увидал возле гумна лежащего в борозде картофельного поля человека. Вокруг никого не было видно, и я осторожно подошёл к нему.
– Вставай! – говорю затаившемуся мужчине. – Тебя здесь хорошо видно. Немец прочесывать деревню начнёт, застрелит!
Послушался, встал. Молчит.
– Поможешь мне вещи выносить. Если что – ты мой помощник из Войткович. Считай, тебе крупно повезло, что я оказался без помощника. Если что, вместе и выберемся из Шаулич. Что у вас случилось? Что немцы задумали?
– Да я и сам не знаю! Говорили, что вчера по дороге на Волковыск партизаны убили немецкого офицера. Что с нами сделают, не знаю.
Принялись за работу. Насыпаем в мешки зерно, картошку, перенося всё это с гумна на подводу. Домашнюю скотину уже до нас забрали другие. Подходит Обухович. Увидал, что я не один, спрашивает:
– Ну что? Пришёл твой помощник?
– Пришёл! – отвечаю.
– Хорошо! Работайте!
– Ну, вот! Видишь! – говорю своему «крестнику», как только отошёл Обухович. – Даст Бог, и живыми останемся! Как хотя тебя зовут?
– Паремский Тадик. – по возрасту, примерно, такой как я.
– Пошли, Тадик, в дом за твоими вещами! – собрали кое-какую одежду, домотканые простыни, полотенца, подушки, одеяла. Всё, что приказали. Проверят, и если что оставили – могут наказать.
Когда повозки были загружены, нас проводили за оцепление и остановили. Ждём. Я посоветовал Тадику:
– Возьми с воза лучшую одежду и переоденься, пока есть возможность. Тем более, что это всё твое. Он так и поступил – надел сапоги, пиджак, куртку.
В это время немцы ожидали пока шауличские мужики выкопают ямы для могил. Догадывались ли мы, какая судьба уготована для Шаулич и их жителей? И да, и нет. Каждый из нас надеялся, что большинство семей отправят в Германию на работы, и если расстреляют кого-то, то только для устрашения. Все мы прекрасно знали приказ немецких властей, что за убитого в деревне или возле неё немецкого солдата будет расстреляно шесть человек заложников. Но того, что случилось спустя полчаса, никто и представить не мог.
В гумнах, где заперли людей, широкие двери для въезда лошади с телегой всегда делались со стороны улицы. Сбоку, в торце, оставлялись узенькие двери для запасного выхода. Через них и начали выводить наружу людей. Груженый обоз стоял метрах в 300 от вырытых ям, и нам со стороны было хорошо видно, как происходила та жуткая акция по уничтожению людей. По обе стороны приговорённых к смерти жителей Шауличей стояли солдаты с автоматами в руках. Скорбный земной путь заканчивался возле ямы. Не вырвешься. Не убежишь. Даже если бы и вырвался, то через тройное оцепенение не проскочишь. Даже курица не смогла бы вырваться из обречённой деревни, не то, что человек.
Как только человек подходил к яме, раздавалась короткая автоматная очередь, и тело падало на дно. Не все погибали сразу. Падали в могилу и раненые, но их не добивали – следующие тела надёжно прикрывали и мёртвых, и пока ещё живых. Через час всё было кончено. Мужикам из обоза велели взять лопаты и идти закапывать могилы. Когда подошли к краю ям, перед нами открылось страшное зрелище. Недобитые люди, лежавшие внизу, пытались выбраться наверх, к жизни, но, придавленные сверху тяжёлой массой мёртвых тел, лишь шевелили трупы. Казалось, мертвецы подымаются из могил. Вместе с тем могилы не молчали, а стонали. Как будто стонала сама земля.
От увиденного и услышанного многие мужчины попадали в обморок. У других просто не подымалась рука взять лопату, зачерпнуть землю и бросить её в шевелящуюся массу из людской плоти. Редко у кого по щекам не катились слёзы. Среди немецких солдат были и поляки, призванные в армию из Познани – они тоже плакали. Видя всё это, немецкий офицер что-то скомандовал солдатам, и те оттеснили нас в сторону. Лежащих в обмороке мужчин оттащили свои. Эсэсовцы с черепами-эмблемами на пилотках закинули автоматы за спину и взялись за лопаты сами. Нагревшаяся от солнца земля с лёгким, почти неслышным шуршанием падала на ещё не успевшие остыть тела. Я видел, с каким трудом удавалось сдерживаться и не выдать себя Поремскому. Перед ним лежали в общей могиле вся его семья, все соседи, все друзья детства, все жители Шаулич. И он сам должен был лежать среди них. Представить такое и выдержать мог только человек с крепкими нервами. Присыпав трупы на штык лопаты, эсэсовцы передали инструмент мужикам. От колыхания тел тонкий слой земли потрескался, просыпался вниз, обнажая мертвецов. Стараясь не глядеть туда, люди начали засыпать могилы…
Когда, наконец, землю перекидали, мужикам приказали вернуться к обозу. Трое немцев с ракетницами в руках пошли по обезлюдевшей деревне. Выстрел – и зажигательный заряд влетал в открытую дверь или окно хаты. Шауличи были зажиточной деревней, и почти все хаты в ней крылись не соломой, а жестью, и потому лишь через некоторое время пламя разгоралось и вырывалось наружу. Зато крытые соломой гумна вспыхивали моментально, как порох, выбрасывая вверх миллионы искр и как бы салютуя погибшим хозяевам".
После кровавой расправы деревня так и не возродилась. На ее месте возведен мемориал, к 70-летию Победы он был полностью обновлен. Во время масштабной реконструкции установили более 40 деревянных срубов – символов сожженных домов, обелиск, гранитные плиты и памятные таблички с именами погибших жителей, заложили аллею Славы.
Стела с именами погибших
Общая могила
Фрагменты срубов на местах соженных домов
Колокол памяти
Запомню имя лиха.
Огонь сжимает в круг.
Зашедшихся от крика.
Напуганных старух
И вопли, не стихая,
И детский плач и гам.
Вонзаются штыками
Под сердце старикам.
И вдруг под лай собачий
И блеянье овец
Сердце прошил горячий
И гибельный свинец
Сгорели ярче воска
В сарае стар и млад.
Над пепелищем вёски
Так долго тлел закат.
Теперь вокруг Шаулич
Крапива и бурьян.
Трава сквозь камни улиц-
Как память старых ран.
Да с верой и любовью
Фундаменты с плеча
Кропит нетленной кровью
Бездомной молочай.
Вглядитесь в эти лица. Жители Шауличей хотели спокойной мирной жизни. Но политики решили иначе...
Семья с деревни Шауличи (Паремские?)
Регина Паремска
Ирина Далковская
Хатынь — бывшая деревня Логойского района Минской области Беларуси — была уничтожена фашистами 22 марта 1943 года.
В день трагедии недалеко от Хатыни партизанами была обстреляна автоколонна фашистов и в результате нападения убит немецкий офицер. В ответ каратели окружили деревню, согнали всех жителей в сарай и подожгли его, а тех, кто пытался бежать, расстреливали из автоматов и пулеметов. Погибли 149 человек , из них 75 детей в возрасте до 16‑ти лет. Деревня была разграблена и сожжена дотла.
Трагическая судьба Хатыни постигла не одну белорусскую деревню. Во время Второй мировой войны .
В память сотен белорусских деревень, уничтоженных немецко‑фашистскими оккупантами, в январе 1966 года было принято решение о создании мемориального комплекса "Хатынь" .
В марте 1967 года был объявлен конкурс на создание проекта мемориала, в котором победил коллектив архитекторов: Юрий Градов, Валентин Занкович, Леонид Левин, скульптор — Сергей Селиханов.
Мемориальный комплекс "Хатынь" включен в государственный список историко‑культурного наследия Белоруссии.
Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников
